НЕ ИСКАТЬ ПОКОЯ

– Егор Енотов

хотите сфотографироваться с Екатериной?
рослой бабой,
под сильным воздействием амфетамина
подраться с Петром?
уйти красиво,
как по Маркизовой луже шведский паром,
Балтика слижет ртом,
из стокгольмского,
останется разве синдром

навигация, булошная, Эрмитаж,
старая шаверма, новый лаваш,
город — припудренный мертвый алкаш,
холоден, словно железо без софта,
с лавки свесив обоссаные кроссовки,
странно, он мертвый, а мне неловко

на лбу его — сеточка линий ВО,
как-то по-гейски обветренное чело,
Петропавловка — нос,
подмышкой Апрашка,
кажется, перебрал с алкашкой,
бедняжка

жив оказался! я покатился дальше,
темп замедляется, но динамика чересчур,
магия здешнего декаданса
превратит в поребрик любой бордюр

тут и так мерещится всякое,
хотя раньше, знаешь, мерещилось и не такое,
меж Казанского и Исакия
не искать покоя

УТОЧКИ

– Егор Енотов

По ночам я слышу, как шумит ЗДС,

мы в глубокой пизде,

доминанта газового гиганта

выше Исакия,

писатель писакался, писакался да обоссакался,

но то прошлое — было всякое,

а уточки крякали «смерть, смерть» —

мир продолжал стареть

Последнее Масонское

– Егор Енотов

тихо трещит камин,

несправедлив мир,

где ты нелюбима,

а он любим,

скинь пару сотен на карту РИМ —

кончился кокаин

 

так начался век,

по-кругу здесь только бег,

куда ты опять залез?

нудятина и бурлеск,

всевидящих глаз блеск

 

мастер сломал храм,

дальше один страх,

предупреждающий знак

непозволительно нем,

на ветровом стекле

наклеечка «стоп хам»,

не слишком-то и видна,

человек — это божий спам,

ты его сотворил сам,

пытаясь поднять со дна

главную из книг,

страж — меловой круг,

секс абсолютно тих,

Бог совершенно глуп

 

но если отрекся царь,

значит и Бог пуст,

через зубов хруст —

делов-то! и чист путь

 

цепь озверевших коллег,

снимая кожу с берез,

несправедлив вопрос,

зато убийственно прост —

до конца ли пошел Христос?

 

плавится воск свечь,

черный рояль “Смоленск”,

кто бы меня отречь мог?

но,

прошу у бумаги клятв,

а бумага и есть Бог

 

абсолют — лют,

ученик сник,

и никого из них

нет…

 

только крондштадский лед,

и за окном ночь,

но раз на столе Бог,

что тогда под столом?

может быть, это ты?

лучшая из лож,

срезанные цветы,

планета — и есть ложь

возлюби ее, уничтожь,

как киевлянин борщ

 

вот бы мне тоже

прилечь в этой ложе,

слышишь, подвинься, Боже

ПРОМЗОНА

– Егор Енотов

вот центр, тут вставлены окна в дома,
но шире другие районы,
для кого-то Россия — это тюрьма,
но чаще это промзона

тут пыльного солнца скупые лучи,
и собака — не друг человеку,
и только из ржавой маршрутки звучит
Озодбек Назарбеков

тут нет никакого закона, сынок,
раскинулась мертвая зона,
упавшим трамплином лежит поперек,
забор из шлакобетона

сюда не придет полицейский расчет,
не сунется омбудсмен,
европейские ценности, вроде четок
мотают повыше колен

под грудою балок из вторчермета,
землицы живой не увижу,
про это было у раннего Летова,
а еще лучше было у Рыжего

на пути от реальности к вымыслу
лишь Камаз как и прежде обдаст соляркой,
в Петербурге промзоны все выродились
в индустриальные парки

ЛЕТО 2011 В РОССИИ

– Егор Енотов
чем запомнится это лето?
как мы кривлялись, смеялись и падали
или, восторженные как дети,
гуляли по теплому пляжу Ладоги,
 
как, со вчера перекрывшись быстрыми,
утром медленно умирали,
или, как люди осыпалась листьями
в вязкой тиши скандинавского рая
 
поцелуи твои в Таврическом,
повсеместный пост-рок,
переходы на личности,
вещий мох,
девочка-друг,
с двух с половиной плюх
словил глюк,
порезал ножом парусину брюк,
ушел на весельной шлюпке на форты,
какой-то шлюхе сердце отдал?
 
одиннадцать после полуночи,
Невского полотно,
как ты сперла багет из французской булочной
и отдала его бомжам у метро,
 
уличный джаз,
тротуары узкие,
тина залива Финского,
как пиздюлей получили на Думской —
я, и тот за кого заступился…
смайлики твои в смсках,
песок на зубах,
ветер,
утро после ночи в грибах
 
твои непослушные пряди,
ты, загорелая, злая, красивая,
и это безумное, как мир постъядерный,
лето в России

2011

Шугейз в крови

– Егор Енотов

доктор погладил невидимый пейс,
мотались во тьме фонари,
доктор сказал – у него шугейз,
шугейз у него в крови

доктор не знал, что бывает такое –
когда шугейз,
он знал ОРВ, хворь, малокровие,
знал энурез

а тут, словно лобзиком режут китов,
мелодия та еще,
доктор прикладывал фонендоскоп
к умирающему

но во дворе катафалк ГАЗ,
заходит к парадной юзом,
доктор чувствует – в первый раз,
как шугейз сменяется блюзом

ПОДЖИГАЙ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ МИР

– Егор Енотов
поджигай этот гребаный мир,
пока он нежится в сладкой истоме,
ты же чувствуешь — есть что-то кроме
уютных офисов и квартир

чувствуешь — у болота есть берег,
что-то — кроме премии и аванса,
но в глубине души остается неясной
сущность бумажного эквивалента денег

под контролем, как недельный прогноз погоды,
не хочу разбирать кто и как формирует эфир,
с двух концов поджигай пластмассовый этот мир,
не дыши и смотри как плавится этот город

тоскливое ощущение недоброго балагана,
постмодерн, переходящий в массовое искусство,
раздражение — странное чувство,
оптимизма ровно на полстакана

но до тех пор пока я буду реалистом,
я до усёра буду требовать невозможного,
пластилиновые бомбы кидать в игрушечное ваше правительство,
кто сказал что идти нужно от простого к сложному?

в моем мире цветок пожирает тлю,
и понятно кто тля в этой ситуации,
я хочу на руинах цивилизации
услышать — Егор, я тебя люблю

ННЛМ

– Егор Енотов
за окном играют хипстеры на укулеле,
и я чувствую себя стариком,
я лежу под одеялом и хуею,
налакавшись дешевейшим коньяком
за окном конец июня и окно раскрыто,
двор-колодец резонирует ноту ля,
я лежу одеялом накрытый,
и никто никто не любит меня

 

ХАТИКО

– Егор Енотов

СПИРТЫ

– Егор Енотов
написано в общежитии ДРПК в глубоком Подмосковье


сегодня пьем, и вчера мы пили,
да что мелочиться — уже месяц пьем!
я объяснил соседу значение слова «энтропия»,
и постепенно начинал разочаровываться в нем

и как твоя кожа тогда в Крыму,
с нас сползала цивилизация,
пока я здесь в сигаретном дыму
смешивал спирты в различных комбинациях

а за окном ночь сменяла день
шумели сосны, стояла оттепель, неожиданная в этой широте,
и привычный ужас отступал в тень,
уступая место пустоте